Кошки

Кот и кошка

Сайт волонтеров Кожуховского приюта           Массаж на все случаи жизни

   карта сайта    Кот и кошка На главную  /  Книги  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам"  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам" Часть 88 Реклама на сайте
 

* * *

У входа в палисадник нас встретили трое - сержант полиции Барри Грант - высокий, тощий человек, потрясающе непохожий на полицейского, хозяин этого трехэтажного "билдинга" - старый еврей лет семидесяти пяти и его Собак, абсолютно повторивший внешность своего Хозяина. Казалось, что старый еврей и его Собак - близнецы с разницей в возрасте не более трех лет в пользу Собака.
Еврей-Собак тут же потянулся носом ко мне, и хотя мне было не до него, я все-таки принял оборонительную стойку.
- Не задирай хвост, сынок, - сказал мне этот удивительный Собак по-нашему, по-Животному. - Я не ссорюсь ни с Котами, ни тем более с Кошками. Будет время - объясню почему. А сейчас - к делу. Слушай, что Мой будет говорить...
-...очень, очень милый молодой человек... - уже говорил Хозяин Собака и Дома. - Такой культурный... Из Петрограда. Столько книжек привез!.. Я же беру с него всего триста пятьдесят долларов... Зачем ему столько книжек?..
- Кто-нибудь из вас сможет опознать по вещам интересующего вас Человека? - негромко спросил сержант Грант у Рут.
Рут посмотрела на меня. Я ей кивнул.
- Да, конечно, - с легкостью ответила Рут.
- Мы хотели бы осмотреть квартиру, - сказал Грант старому еврею. - У вас есть запасные ключи?
- Интересный вопрос. А почему у меня не должно быть запасных ключей? Идемте.
И мы все потопали на второй этаж. Собак на своих старческих, подагрических ногах поплелся за нами следом.
А мне и в квартиру уже не нужно было заходить! Я уже здесь, на лестнице, почувствовал Шурины запахи!..
Ноги у меня подкашивались от волнения и страха, я принюхивался изо всех своих сил, стараясь уловить хотя бы малейший запах самого страшного...
Но нет. Пахло Шурой, пахло НАШИМИ книгами и фотографиями, Шуриной одеждой... Пахло, в конце концов, МНОЙ!!! Моими запахами, которые не выветрились из Шуриной жизни даже за эти несколько месяцев...
Как только старик открыл ЭТУ квартиру, то все тончайшие оттенки запахов, которые я почувствовал еще на лестнице, обрушились на меня такой мощной волной, что я, не помня себя, словно в бреду заметался по совершенно незнакомой мне маленькой американской квартирке среди родных и близких мне НАШИХ ленинградских вещей!..
Уйма картонных коробок с книгами стояли повсюду, почти до потолка. Какие-то были уже распакованы. Валялись и уже висели на стенах масса наших любимых фотографий, рисунков, карикатур на Шуру, на меня с Шурой и пара картинок масляными красками... Все это в разные времена было подарено нам с Шурой нашими знакомыми и Шуриными собутыльниками-художниками...
Над каким-то чужим диванчиком висела самая лучшая моя фотография величиной с кухонный поднос. Года три тому назад Шура снимал меня на нашем пустыре. Истратил целую пленку, а потом мы вместе с ним отбирали лучший снимок из контрольных отпечатков, которые ему сделали в лаборатории одной газеты. Там же потом отпечатали и этот здоровенный портрет.
- Елки-палки! - вскричал в восторге Тимур. - Это же ты, Кыся! Ты, ты, ты!.. Ну, отпад!!!
Все тут же посмотрели на меня. Еврей-Собак даже зашел сзади и понюхал у меня под хвостом, словно хотел убедиться, что на фотографиях изображен именно я. Но почему таким способом?..
- По-моему, это то, что мы ищем, - сказала Рут сержанту Гранту, показывая на мои фотографии вместе с Шурой. - Мне кажется - здесь никаких сомнений!.. Это то, что нам нужно...
И несмотря на свое собственное смятение души, граничащее с помешательством от тревоги и радости, я вдруг заметил, что Рут Истлейк - сержант американской полиции тридцати трех лет от роду, мать русского мальчика Тимура, одна из самых красивых Женщин светло-шоколадного цвета, которые когда-либо встречались мне в жизни - с очень пристальным вниманием и совершенно не полицейским интересом разглядывает Шурины фотографии, висящие на стенах и валяющиеся на письменном столе рядом с НАШЕЙ пишущей машинкой...
Надесь, что заметил это только я!.. Рут проявляла к Шуреным фото такое истинно Женское любопытство, что в моей башке неожиданно вдруг что-то сместилось, будто я перешел в некое совершенно иное состояние, словно-заглянул туда, куда, кроме меня, никто не имел права вторгаться. И тогда во всю стену рядом с моей фотографией вдруг повисло совсем уж гигантское фото! Вернее это а на нем...
... ПУСТЫННЫЙ ЖЕЛТЫЙ ПЛЯЖ, БЕСКРАЙНИЙ ОКЕАН... И НА ТЕПЛОМ ПЕСКЕ, ОБНЯВШИСЬ, СИДИМ МЫ ВСЕ ЧЕТВЕРО - РУТ, ШУРА, ТИМУРЧИК И Я... А НЕПОДАЛЕКУ, В СТОРОНКЕ, СКРОМНЕНЬКО ЛЕЖИТ ТА - ПУШИСТАЯ, БЕЛЕНЬКАЯ, ИЗ КВИНСА. А ВОКРУГ НЕЕ ПРЫГАЮТ НЕСКОЛЬКО МАЛЕНЬКИХ КОТЯТ МОЕЙ МАСТИ, РОЖДЕННЫЕ С УЖЕ ЗАРАНЕЕ РАЗОРВАННЫМИ ЛЕВЫМИ УШКАМИ. НУ СОВСЕМ КАК У МЕНЯ!..
... Уже в следующую секунду эта прекрасная, фантастическая картина исчезла, и я услышал всего лишь вторую половину фразы, сказанную старым евреем - хозяином этого дома:
- С тех пор как мистер Плоткин несколько дней тому назад уехал кого-то там встречать, мы его больше не видели.
- Абсолютно точно, - подтвердил мне его Собак по-Животному.
- Слушайте, Барри! - обратился старик к сержанту Гранту. - Может быть, он уехал в Вашингтон? В конгресс?..
- Вполне может быть, - по-Животному сказал мне его Собак.
- Верно, - согласился с ним сержант Грант. - Месяц тому назад мы получили запрос из Вашингтона на мистера Плоткина. Конгресс Соединенных Штатов интересовался его адресом...
- Я таки вспомнил! - сказал старик. - Мистер Плоткин при мне звонил туда одному конгрессмену и обещал приехать, как только он встретит кого-то из Петрограда...
- Из Петербурга, - поправил его Тимур. - На худой конец - из Ленинграда.
- Для меня "худой конец" начался в Петрограде, детка. С тех пор я и живу здесь. - И старик погладил Тимура по голове.
Я будто знал, что Вашингтона мне не миновать!.. Недаром еще на первой Котово-Кошачьей сходке я упомянул об этом. Заявление слегка отдавало пижонством, но я уже тогда предчувствовал этот "вояж", как говорил Шура, когда куда-нибудь уезжал.
- Мам! Оставь, пожалуйста, наши координаты мистеру... - Тимур запнулся, вопросительно посмотрел на старика.
- Меня зовут Дэвид Блум, детка.
- Мистеру Дэвиду Блуму, мам. Если мистер Плоткин вернется, он сможет нам позвонить и... - сказал Тимур и посмотрел на меня!
- Умница! - сказал я ему по-шелдрейсовски.
- Обязательно, сыночек, - пообещала Рут. - Но мне кажется, этого недостаточно. Хотелось бы выстроить дополнительный план поиска мистера Плоткина, а не ждать, когда он сам объявится...
Но все это мне было уже неинтересно. Я знал одно - впереди у меня Вашингтон, конгрессмен... Как же его звали?! Черт бы его побрал... И там искать Шуру. Или настоять на том, чтобы этим занялось правительство Америки!
Собак ткнул меня носом в бок и, не то поЖивотному, не то по-шелдрейсовски - я так и не понял, сказал мне:
- Тебе нужно ехать в Вашингтон.
- Без тебя знаю!.. - огрызнулся я и тут же об этом пожалел. - Прости меня, старина. Я сейчас не в своей тарелке...
- Он мне будет рассказывать! Или я не вижу? Идем в коридор. Пока они будут вырабатывать план поиска, я тебе расскажу, почему я не ссорюсь с Котами и Кошками... Это очень странная история, и до сих пор мне ее некому было рассказать. Наверное, скоро я умру, и никто не узнает, что такое может быть на свете...
Мне его история была, как говорил Водила, "до лампочки". Особенно сейчас. Но после его заключительной фразы о скорой смерти я не мог отказаться ее выслушать.
Мы вышли с этим старым Собаком в коридор, и он сказал:
- Я прилягу... Не возражаешь? Ноги - ни к черту!.. Старость, сынок... Ну, слушай. В молодости у меня с одной Кошкой, не будем называть имен, был такой длительный и бурный роман, что не передать словами!!! Чтоб я так жил!.. Ах, что это был за роман!.. Потом, с возрастом, он, конечно, перерос в вялотекущие приятельские отношения. Нормальная нежная дружба двух пожилых Животных... Недавно я ее похоронил. Теперь я хожу на ее могилку - в нашем палисаднике за домом моего Додика Блума - и плачу... И жду не дождусь, когда снова увижу ее уже ТАМ. Семь лет... Семь долгих лет мы были вынуждены скрывать наши отношения!
- Почему?! - возмутился я. - Когда такое - это же прекрасно!
Я тут же вспомнил свои достаточно откровенные отношения с мюнхенской собачкой Дженни, принадлежавшей к аристократическому роду карликовых пинчеров.
- Потому что мир состоит из идиотов, - сказал старый Собак. - Это моя точка зрения. Но с точки зрения большинства, любовная связь Собаки и Кошки - такой же скандал, как если бы добропорядочная еврейская девочка из набожной еврейской семьи, посещающей синагогу и чтущей Талмуд, привела бы в дом своих родителей РУССКОГО ГОЯ... Или я знаю? Все равно как если бы черный парень из Алабамы женился бы на белой потаскушке! Тебе хватит примеров?..
- Хватит. Дальше...
- Дальше было раньше, - вздохнул старый Собак. - Мне с этой Кошечкой было лучше всего на свете!.. Я с ней был-таки половой гигант! Боже мой, чего мы только с ней не вытворяли?! Я потом как-то пробовал делать это с разными Собаками-сучками... Не то. Ну таки совершеннейшее не то! А как она была хороша в оральном сексе!.. Как она ЭТО божественно исполняла! Судя по твоим боевым шрамам на морде и огромным бейцам между задними лапами, которые даже хвостом не прикроешь - ты меня должен понять. Кстати, меня зовут Арни.
- Мартын, - представился я. - Но можно просто - Кыся...
- Я тоже не очень-то "Арни". Вообще-то меня зовут - Арон. Но... С волками жить - по-волчьи выть. На американский манер я - Арни. Понял?
Я действительно понял все, за исключением ОРАЛЬНОГО СЕКСА. При помощи логических умозаключений я решил, что это от слова "орать". То есть орать от удовольствия, что со мной довольно часто бывало. В завершающий момент я невольно разражался таким громким и хриплым мявом, что на всем нашем ленинградском пустыре ни у кого не оставалось сомнений по поводу того, чем я там сейчас занимаюсь...
Но в то же время мне показалось, что с этим словом я что-то путаю. Надо будет потом у Рут спросить... А пока меня очень заинтересовало произношение и акцент Арни-Арона.
- О'кей, Арни! Я рад, что познакомился с тобой. Можешь на меня рассчитывать... Но у меня такое ощущение, что ты говоришь не по-английски, а по-немецки. Мне-то это, как говорится, без разницы, но я как-то бывал в Германии и узнаю в твоей речи многие немецкие слова...
- Шурли! Конечно!.. Я же говорю с тобой на идиш! У нас тут, в Брайтоне, очень многие говорят на нем. А идиш - это же международный еврейский жаргон...
- Постой, постой, Арни!.. Значит, я сейчас с тобой говорил тоже на этом идиш?!
- А как же?! - Арни-Арон даже приподнялся на передние лапы.
"Все-таки Шура был прав - Я ЖУТКО ТАЛАНТЛИВЫЙ ТИП! - подумал я про себя. - Нет, нужно немедленно ехать в Вашингтон, найти этого конгрессмена и постараться поставить там всех на уши, но найти Шуру!.. Уж если я, оказывается, могу разговаривать даже на этом идиш, то уж в ихнем Вашингтоне я тоже не дам маху!.."
От окончательно принятого решения мне сразу стало легко и спокойно, и я не удержался и пошутил над стариком Арни-Ароном:
- А ты, Арончик, считаешь, что говорить в Нью-Йорке на идиш - это тоже "с волками жить - по-волчьи выть"?
- А ты думал?! Ты знаешь, что такое Нью-Йорк?! Шлемазл! Нью-Йорк - это двести народов и этнических групп!.. В Нью-Йорке итальянцев больше, чем в Риме, ирландцев больше, чем в Дублине, негров больше, чем в Найроби, пуэрториканцев больше, чем в Сан-Хуане! А нас больше, чем в Иерусалиме!!! Это чтобы ты знал!..
- Кого это "нас"? - не понял я. - Животных?
- "Нас" - это евреев! - сказал Собак Арон, он же Арни. - А Животные это или Люди, или Собаки, или, я знаю, Коты - все это не имеет ни малейшего значения. Важно, кем ты сам себя чувствуешь. Именно этим Америка и хороша! Понял?..

Читать дальше >>

1  ..  61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89






Портал для пиарщиков и журналистов