Кошки

Кот и кошка

   карта сайта    Кот и кошка На главную  /  Книги  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам"  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам" Часть 44 Реклама на сайте
 

* * *

Дом... Я, пожалуй, даже в кино таких домов не видел! Такой красивый внутри, такой просторный, такой уютный и удобный - без малейшего выпендрежа и очень в то же время элегантный. Книг - больше, чем у нас с Шурой Плоткиным, раза в три.
А уж у нас с Шурой все стенки от пола до потолка в стеллажах с книгами! И в каждом свободном простенке - книги, книги, книги... Правда, у нас потолки не очень высокие.
Мы с Шурой однажды были у одного жутко богатого мужика в его собственном доме в Репино. Шура был с ним знаком давным-давно. Они еще студентами вместе на практике в "Ленинградской правде" месяца три ошивались. А потом этот мужик, не будь дурак, ушел в какой-то сначала нелегальный бизнес, а потом в открытый. Времена поменялись. Мы с Шурой все только играли в "Если бы у тебя был миллион...", а этот мужик эти самые миллионы пек, как блины! И, как говорил Шура, не в рублях, а в долларах.
И у этого мужика была какая-то особая Кошка, вывезенная из Египта. Наступила весна - Кошке приспичило. Она уже все персидские ковры в доме на заднице изъездила, орет - житья нету, а приведут ей Кота - не дает, и все! Ну не сволочь ли?! Отшила она Котов семь-восемь, а сама вопит, дорогие ковры пачкает, мебель красного дерева и карельской березы исцарапала, шелковую французскую обивку в клочья измочалила...
Этот мужик моего Шуру случайно где-то встретил, пожаловался. "Я бы, говорит, эту Кошку выбросил на хер, но боюсь - жена на меня так наедет, что меня потом по чертежам не соберут..." Шура ему и говорит: "Есть у меня Кот Мартын, он любую Кошку в три минуты "развязывает"". А мужик отвечает: "Куда там! Знаешь, какие ухари за мою брались?! Всем отсечь дала..." А Шура был поддавший. И говорит этому мужику: "Спорим на сто баксов, что мой Мартын твою "египтянку" за раз оприходует?" А мужик говорит: "Спорим". Он же не знал, что у моего Плоткина отродясь ста баксов не было...
Шура наутро проспался, рассказывает мне об этом споре, кается, просит прощения.
- Да ладно тебе убиваться, - говорю. - Не боись!
Звонит этот мужик. Присылает за нами машину с охраной - два таких бычка в кожаных курточках. Оружием от них за версту разит. Едем в Репино по Приморскому шоссе. Бычки всю дорогу молчат, словно говна в рот набрали. А может, служба у них такая...
Приехали. Стоит в лесу домина в три этажа за каменным забором, и просто лопается от денег! Уж на что я ни хрена в этом не понимаю, а вижу, что все тут шелковое, плюшевое и золотое. И мебель вся старинная, но разная. По запахам - только-только отреставрированная. Богатство невиданное прет из каждого уголка. На столиках журналы иностранные, бутылки с яркими наклейками. А книжки - ни одной! Зачем ему был университет, думаю?.. И все пропахло этой Кошкой. Ну все, стерва, изгадила. В самом прямом смысле этого слова.
Приводят ее. Вот, говорят, знакомьтесь - египетская Миу. Бешеных бабок, говорят, стоила!.. Но я вам скажу - ничего особенного. Рядовой вариантик. Только уши гораздо больше, чем у наших. И вся пышет злобой.
Короче, прихватил я ее за шкирятник, придавил ее египетскую морду к персидскому ковру и оттрахал за милую душу по самое некуда!.. Она, правда, лезла потом лизаться и всякое такое, но мне уже это все было "до фени", как обычно говорит Шура Плоткин.
Мужик с Шурой на радостях треснули по нескольку рюмашек чего-то заграничного, получили мы сотню долларов, и нас уже без охраны, только с одним шофером, повезли домой в Петербург. Мы с Шурой потом так смеялись!..
Так вот, я вам скажу - тот трехэтажный домина нашего русского миллионера, упиханный хрусталем, старинной мебелью, картинами в золотых рамах, обоссанными персидскими коврами, воняющий Кошачьим дерьмом, - тот дом и в подметки не годился удивительному дому Фридриха фон Тифенбаха!..

* * *

Подкатили мы к дому, но в гараж заезжать не стали. Остановились у самой веранды.
Тут нас, ну точно как в одном кино, все выскочили встречать! И шофер-секретарь, и садовник - за все про все, и кухарка-консерватор, и польская девушка для домашней чистоты и половых упражнений.
- Вылезай, Кыся, - прекрасно произнося мое имя, говорит фон Тифенбах. - Сейчас я тебе всех представлю.
- Да не надо, Фридрих, - говорю. - Не трудись. Я и сам допер - кто есть кто.
Но тут Фридрих очень твердо говорит:
- Я тоже, вроде вас с Шурой, проповедую некоторые принципы. Я спокойно могу наплевать в физиономию равного себе или стоящего выше. В чем меня постоянно и упрекает так называемая элита. Я для них - некий "enfant terrible" - позор высокородной фамилии. Однако в отношении людей, стоящих ниже или по каким-либо причинам зависящим от меня, я обязан соблюдать все правила приличия. Поэтому, Кыся, будь любезен вылезти из машины и принять участие в маленькой торжественной церемонии.
- Нет проблем, - сказал я и выпрыгнул из машины. Фридрих остался у дверцы "роллс-ройса", стоит, улыбается. Я вспрыгнул на капот, уселся, грею хвост и задницу, разглядываю стоящих передо мной.
- Боже! - восклицает кухарка. - Это же он!!! Тот котик из телевизора!..
- Точно!.. Это я о нем читал в "Абендцайтунге"... - удивился шофер-секретарь.
- Дорогие друзья! - гордо и торжественно произносит фон Тифенбах. - Я хочу представить вам нового обитателя этого дома - русского кота с удивительной биографией. Имя его - КЫСЯ. Я знаю, что для нас, немцев, это достаточно сложнопроизносимое имя. Однако я надеюсь, что со временем вы научитесь называть его правильно. А теперь, с вашего разрешения, я представлю вас коту Кысе. Фрау Ингрид Розенмайер - шеф кухни и страж здоровья наших желудков...
Фрау Розенмайер, тетка лет сорока пяти, совершенно серьезно сделала передо мной книксен и поклонилась мне. Я чуть не поклонился ей в ответ, да вовремя спохватился. А про книксен я от Шуры слышал. Он одной нашей девке показывал, а я был рядом...
- Фрау Барбара Ковальска, - слегка иронично представил мне Фридрих молоденькую и жутко фигуристую польку. - Надеюсь, она не очень огорчится, когда узнает, что за тобой ничего не надо будет убирать! Как у меня записано... - Фон Тифенбах вынул из кармана куртки блокнот и заглянул в него: - Кыся все свои дела совершает только на свежем воздухе. Даже в петербургские морозы! Фрау Ковальска сегодня же сочинит для Кыси хорошую временную постель, а завтра мы поедем в одну из лучших фирм Кошачье-Собачьей атрибутики и закажем там все, что нужно. Самого высшего качества.
Посмотрел я на эту гиперсексапильную (по Человеческим параметрам) польку и вдруг увидел, как она мне нахально, по-блядски подмигнула. А вслух сказала:
- Ничего!.. Мы с ним оба славяне - договоримся. Да, Кыся?..
Надо отдать этой Баське должное: "Кыся" она произнесла безошибочно. Очень симпатичная девка! Была бы она Кошкой, я бы ее... Тьфу, черт!.. Что за бредятина в голову лезет?!
Фон Тифенбах вдруг удивленно посмотрел на меня и даже головой помотал, будто хотел стряхнуть с себя какое-то наваждение.
Неужели он понял, что я подумал о Баське?! Вот это да... Мамочки родные! Тут надо держать ушки на макушке. Такой восприимчивости я еще никогда не встречал. Это доступно только Коту, и только с очень высокоразвитой нервной организацией!
А может быть, Фридрих фон Тифенбах в ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ был Котом? Шура же говорил, что существует такая теория - любое Живое Существо когда-то, до своего рождения, уже имело ПРОШЛУЮ ЖИЗНЬ, в которой оно было совсем другим Живым Существом. Но время от времени во ВТОРОЙ ЖИЗНИ этого Существа проявляются признаки его ПЕРВОЙ ЖИЗНИ..
К счастью, Фридрих не поверил в то, что ему померещилось, и продолжил представление:
- Герр Эгон Лемке - человек с золотыми руками, Кыся! Именно он сделает для тебя маленькие окошечки внизу всех выходных дверей, включая гаражные ворота, чтобы ты мог входить в дом и выходить из дому тогда, когда это будет тебе необходимо.
- Сегодня же и займусь, - улыбнулся мне этот Лемке, и я, не скрою, сразу же почувствовал к нему тепло и расположение. На что Фридрих, черт его побери, мгновенно отреагировал.
- Убежден, что вы подружитесь, - сказал он слегка тревожно, будто чувствовал, что насильно вторгается в чье-то сознание.
Но взял себя в руки и широким жестом указал на хорошо одетого человека лет пятидесяти:
- Ну и repp Франц Мозер - мой секретарь, шофер, мой добрый поверенный и спутник во всех поездках. За редким исключением, вроде моего сегодняшнего выезда. Герр Мозер очень не любит, когда я сам сажусь за руль. Он служит в этом доме уже двадцать лет...
- Двадцать один год, - уточнил негромко герр Мозер.
- Прошу прощения! - улыбнулся Фридрих. - Двадцать один год, и считает себя целиком ответственным за мою жизнь и мое благополучие.
А вот тут...
Тут я был вынужден изо всех сил сдержать себя, чтобы не напугать Фридриха!..
Ибо, глядя на Франца Мозера, я всей своей Котовой сущностью, всем Богом данным мне ощущением ПРЕДВИДЕНИЯ и четким восприятием БУДУЩЕГО увидел перед собой улыбающегося, с мягкими и добрыми, слегка стертыми округлыми чертами лица, страшного Человека - неукротимо жаждущего смерти Фридриха фон Тифенбаха!..
Но Фридрих все-таки что-то почувствовал, вдруг занервничал и МЫСЛЕННО спросил меня:
"Что с тобой, Кыся? Тебе плохо?.."
"Неважненько, - ответил я как можно спокойнее. - Наверное, не нужно мне было есть то пирожное с кремом..."
"Ах, только-то? - успокоился Фридрих. - А мне уже черт знает что померещилось".
И сказал всем вслух:
- Итак, дипломатические церемонии закончены. Все остальное - в ходе совместного существования. А сейчас - Бася делает Кысе славянскую постель, герр Лемке - маленькие окошечки в дверях для свободного перемещения Кыси в пространстве...
- Маленькими не обойдешься, - рассмеялся Лемке. - Вон какой здоровый Котяра! Я таких не встречал.
- Я тоже, - сказал Фридрих. - Фрау Розенмайер занимается обедом, а вы, Франц, идете за мной и Кысей в кабинет. Машину в гараж поставите позже.
И мы все пошли в дом. Каждый, куда ему было велено.
В кабинете, от величины которого у меня просто крыша поехала, Фридрих негромко приказал Мозеру:
- Свяжитесь с представителем фирмы Терезы Орловских и перенесите приезд тех двух филиппинок на следующую неделю. Это раз. Затем созвонитесь с администрацией "Тантриса" и от моего имени закажите на сегодняшний вечер стол для шести персон.
- На который час? - спросил Мозер.
- Часов на восемь, - ответил Фридрих.
Фридрих еще отдавал какие-то распоряжения по дому, но я уже ни во что не врубался, а только смотрел на доброе, расплывчатое лицо Франца Мозера и видел перед собой убийцу Фридриха фон Тифенбаха!..
А за Францем Мозером... Но мне это уже наверняка причудилось на нервной почве!.. Стояла чья-то неразличимая тень - то ли Человека, то ли Явления, то ли - сгустка еще не произошедших событий...
О, черт подери!.. Да что же это?! Ну как же Фридрих - такой умный, с такой потрясающей Контактной способностью - ничего не чувствует? Неужели двадцать один год ежедневного общения с Мозером напрочь притупили в нем все инстинкты самосохранения?.. И он по привычке скользит по поверхности сознания своего "шоферского секретаря", не давая себе труда заглянуть туда хотя бы немного поглубже...
Ведь почувствовал же Фридрих, когда я на мгновение нечаянно представил себе эту польскую Баську Кошкой, которую я мог бы... А это куда более тонкий и сложный процесс, чем проникновение в сознание Человека, с которым общаешься двадцать один год. Вот ведь поразительное несоответствие - чем дольше общаешься, тем меньше чувствуешь! Я всегда считал наоборот...
Но что это за тень позади Мозера?..
Нет, братцы, пока я таким путем попаду в Петербург, я определенно свихнусь в этом чудесном доме.
По старой домашней привычке я впрыгнул в кресло, покрутился там, перепрыгнул на подоконник, а затем снова вернулся в кресло.
- Ты что, нервничаешь? - спросил меня Фридрих, когда Мозер, записав все поручения, вышел из кабинета.
Я промолчал. Улегся в кресле и даже слегка прикрыл глаза, - дескать, "ни хрена я не нервничаю, думаю, как бы подремать..."
- Кстати! - тут же откликнулся на мое вранье Фридрих. - Где бы ты хотел спать?
Я моментально насторожился:
- А где обычно спишь ты?
- В своей спальне, на втором этаже. Рядом с ванной. Ты там еще не был?
- Нет.
- Пойдем покажу.
- Не нужно. Потом. Просто скажи Басе, чтобы она постелила мне там же, - сказал я и подумал: "На всякий случай..."
- У меня в спальне? - удивился Фридрих.
Он даже обрадовался этому, а я подумал - вот ведь странная штука наша жизнь: сколько бы ни было вокруг тебя живых существ - Собак, Кошек, Котов, но если нет настоящей привязанности, я не говорю уже о любви, ты - ОДИНОК!
Я подраскинул умишком и сообразил, что если я соглашусь спать в его комнате и если, не дай Бог, что-то начнет происходить, я могу не успеть... Что "происходить" и чего "не успеть", я себе пока еще не представлял.
- Нет, - сказал я. - Спать я буду по другую сторону двери.
Не желая объяснять истинных причин моего отказа спать с ним в его спальне, я прибавил, не солгав ни слова:
- Мы так всегда в Петербурге жили. Плоткин - в одной комнате, а я в другой - у его дверей.
Фридрих весело рассмеялся. Я даже и не думал, что в таком возрасте можно хохотать так самозабвенно!
- Потрясающая идея пришла мне в голову! - еле выговорил Фридрих. - Как только в моей постели окажется кто-то из дам и я, как обычно, к сожалению, буду вынужден признать себя несостоятельным, я же всегда смогу призвать тебя на помощь! А, Кыся? По-моему, замечательная идея!
Я вежливо похихикал в ответ, а сам подумал: "Господи! Как говорится, "сохрани и помилуй!.." Как было бы прекрасно, если бы моя помощь понадобилась только в этом случае!.."
Для того чтобы скрыть свое смятение, я сделал вид, что разглядываю висящую на стене небольшую картинку, кстати, действительно оказавшуюся мне знакомой.
- Нравится? - продолжая улыбаться, спросил меня Фридрих.
- Очень! - искренне сказал я. - Это Матисс...
Фридрих покачнулся и чуть не рухнул на пол!
Он ухватился за спинку высокого кожаного кресла, стоявшего у письменного стола, и неловко упал в него, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в подлокотники кресла.
- Что ты сказал?! - прошептал он, и я испугался, что его сейчас хватит кондрашка.
Вот таких резких перепадов настроения у пожилых - что Котов, что Людей - я очень боюсь. Это просто невероятно опасно...
- Я сказал, что это картина Матисса. Был такой французский художник... - попытался я его успокоить.
- Я-то это знаю!.. - негромко и почему-то очень тонким голосом прокричал фон Тифенбах. - А вот откуда это знаешь ТЫ?!
Наверное, с того момента, как я что-то понял про Франца Мозера, я тоже находился на таком нервном вздрюче, что как только посмотрел на эту картинку, так в башке у меня открылась какая-то створка, и в памяти неожиданно всплыли и картинка, и имя художника. У Шуры Плоткина было ужасно много очень красивых цветных альбомов, и мы с ним иногда рассматривали в них любимые Шурины картинки...
Я поспешил объяснить это Фридриху, и он понемногу стал приходить в себя...
- Это подлинник, - слабым голосом проговорил он, и я почувствовал, что он очень гордится этим словом.
Я понятия не имел, что такое "подлинник", но переспрашивать не стал. "Подлинник" и "подлинник"... Подумаешь, невидаль! У нас с Шурой таких подлинников в альбомах было несколько сотен...
Почему я спустя месяц после моего вселения в дом Фридриха фон Тифенбаха так подробно рассказываю о первом... вернее, о первых днях своего пребывания в Грюнвальде?
Наверное, потому, что новизна увиденного, еще не притуплённая привычной будничностью, всегда требует некого выплеска на аудиторию. Начинаешь чувствовать свою исключительность. Вспомните время, когда поездка нашего Человека за границу была явлением редкостным и выдающимся. Этот же Человек, нашедший в себе силы вернуться домой, рта же не закрывал минимум в течение трех месяцев, рассказывая о своем пребывании ТАМ! От него же деваться было некуда!..
А некоторые не умолкали до глубокой старости и самым естественным образом уходили в мир иной со словами: "...помню, когда мы в шестьдесят девятом году были в Варшаве..." И привет.
Ну а во-вторых, потому что все мои последующие открытия и ожидание грядущих событий, а также обретение некой прямой информации захватили меня целиком и круглосуточно заставляли быть в таком нервном напряжении, что я вокруг себя практически ничего, кроме этого - грядущего, не видел и не слышал.
Признаюсь как на духу: я даже про Шуру Плоткина, даже про Водилу стал меньше думать... Тут я неверно выразился. Не меньше - реже. Но с той же тоской, с тем же беспокойством.

Читать дальше >>

1   2   3  4   5  6  7  8   9  10  11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30
  31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60
  61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89






Доноры - детям

Портал для пиарщиков и журналистов





 

    Rambler's Top100