Кошки

Кот и кошка

Сайт волонтеров Кожуховского приюта           Массаж на все случаи жизни

   карта сайта    Кот и кошка На главную  /  Книги  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам"  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам" Часть 28 Реклама на сайте
 

* * *

Ох, как не прав был Алик, когда думал, что история с парочкой русских трупов в "Зоне отдыха" автобана номер девять привлечет внимание немцев не более чем на сутки!
Алик даже мысли не допускал, что эти два трупа ворвутся в насыщенную уголовно-криминальную хронику прессы и телевидения Германии, окруженные густым стокилограммовым облаком кокаина, развеянного над автобаном всего в десяти километрах от Мюнхена... А это резко повысило интерес к истории с брошенными русскими грузовиками и парочкой покойников.
Алик и с трупами дал маху. Ну разве думал Алик, что одним из этих трупов окажется он сам?!
Я все говорю про убитых - "труп", "покойник". Так, как их назвал бы Шура Плоткин. А ведь это более чем неточно!
Ну, Лысый - черт с ним... Труп, он и есть труп. А вот то, что осталось там, на автобане, от Алика - ни "покойником", ни "трупом" не назовешь. Так... Некие кровавые ошметки, спрессованные с кусками искореженного металла, без каких-либо малейших признаков человеческого тела и автомобиля.
Недаром я от одного взгляда на эту картинку блевал чуть не до обморока!..
И вообще Алик сильно ошибался, когда думал, что немцы могут это дело "спустить на тормозах". Дескать, потому, что сегодня в Германии разборки русских мафиози стали привычным явлением.
Газеты - не только "Абендцайтунг", как думал Алик, но и "Тагесцайтунг", и "Бильд", и даже уж на что солидная газета "Зюддойчецайтунг" - изо дня в день печатали репортажи о том, как проходит следствие, как полиция топчется на одном месте, давали фотографии Алика, Лысого и моего Водилы с их документов, фотографии с места происшествия, изображения раздолбанного голландского рефрижератора, нашего разбитого "вольво", фото уцелевших пачек с кокаином...
Вплоть до результатов химических анализов этого кокаина, которые давали довольно четкое представление о его родословной и месте возникновения.
Телевидение - чуть не все немецкие программы - тоже вовсю упражнялось в показе пережеванной груды железа с остатками того, что было Аликом, крупных планов мертвого Лысого с двумя черными дырками - над бровью и под подбородком на шее. Показывали и моего Водилу - неподвижного, с закрытыми глазами, опутанного проводами и трубками, лежащего в каком-то специальном отделении клиники, куда никого якобы не пускают.
И конечно, как в американских фильмах (мы с Шурой такое раз сто уже видели!), с удовольствием показывали полицейский пост у дверей в это спецотделение. Будто мой Водила может сейчас встать со своей спецкоечки и убежать в неизвестном направлении. Или в один прекрасный момент оживут Лысый и Алик, ворвутся в клинику и еще раз попытаются ухлопать моего Водилу!..
Но самыми ужасными были интервью с мамой Алика...
Скромно и модно одетая, с худенькой девичьей фигуркой, растерянная пожилая женщина на плохом немецком языке пыталась уверить мир, что все произошедшее - трагическая ошибка, что ее мальчик никогда в своей жизни никого не обидел! А то, что он воевал в Афганистане и Карабахе, - так другого выхода у него в Советском Союзе не было. Поэтому они с сыном и эмигрировали...
А ей безжалостно показывали пистолет с отпечатками пальцев Алика, ей предъявляли неопровержимые доказательства, что ее мальчик был холодным и страшным убийцей, что деньги, которые она считала результатом его внезапно открывшегося коммерческого таланта на ниве экспорт-импорт, были его гонорарами за "исполнительское мастерство", за десятки смертей почти во всех странах мира.
Его искали очень-очень давно, но насколько он был жесток, настолько же и умен, и поэтому даже Интерпол до сих пор не мог его вычислить. И если бы не этот кокаин...
Она не хотела ни во что верить. Она умоляла оставить ее в покое, наедине с ЕЕ горем, а ей совали под нос различное, самое современное оружие Алика, его и ее документы с их фотографиями, но с совершенно другими фамилиями, которых у Алика в разных тайниках нашли великое множество.
Каждое интервью было для нее пыткой. Но ни полиция, ни самые дотошные телевизионные зубры не смогли сломить в ней святую убежденность в непогрешимости своего прелестного, доброго и, удивительного Алика - лучшего сына, о котором могла бы мечтать любая мать и которого Господь так несправедливо не уберег в этой ужасной автомобильной катастрофе!
И несмотря на то что я про Алика знал почти всю правду, его маму мне было безмерно жаль...
Газеты мне читала и показывала Таня Кох. А телевизор я и сам смотрел. Вместе с ней.
Дело в том, что я уже вторую неделю живу у Тани.
"Живу" - это громко сказано. В ее квартире я бываю всего несколько часов в сутки. Иногда что-то ем, что-то пью, а в основном я шатаюсь вокруг клиники по огромному больничному парку. Таня живет совсем рядом. Ее дом стоит на соседней с больницей улице, квартира на первом этаже, и я могу смываться из нее, когда захочу. Таня специально оставляет чуть приоткрытым окно в кухне, и войти в квартиру и выйти из нее - для меня плевое дело.
Изредка я ночую у нее. И тогда Таня рассказывает мне про Алма-Ату, где она родилась и выросла и где живет очень много бывших немцев Поволжья, которых сослали сюда еще во время Второй мировой войны...
Рассказывает Таня и о своих недавно умерших родителях, так и не дождавшихся разрешения на выезд в Германию всей семьей. Счастье, что они Таню с детства немецкому языку выучили. Дома заставляли говорить только по-немецки, для ежедневной практики.
От Тани я узнал о замечательном казахском нейрохирурге Вадиме Евгеньевиче Левинсоне. Таня училась у него в медицинском институте, а потом много лет работала его ассистенткой.
Вадим Евгеньевич был блядун, пьяница и превосходный гитарист, а из всех видов индивидуального транспорта предпочитал мотоцикл "Ява", на котором и носился по всей Алма-Ате и ее окрестностям. А еще Вадим Евгеньевич пел под гитару мужественные песни Высоцкого и Визбора и, как поняла Таня впоследствии, всю жизнь тосковал по настоящему "мужчинству". Отсюда и гитара, и Визбор, и мотоцикл, и пьянки, и бляди... Хотя ему вполне было достаточно быть тем, кем он был на самом деле - блистательным нейрохирургом! Но этого Вадим Евгеньевич не понимал...
На втором курсе института, когда Тане было девятнадцать лет, Вадим Евгеньевич увез ее в Медео, в маленькую гостиничку при знаменитом высокогорном катке, и там, без пышных клятв и заверений, без вранья и обещаний, легко и весело, под гитарку с шампанским, лишил Таню невинности. И несмотря на то что Вадим Евгеньевич даже и не помышлял разводиться с женой и бросать сыновей, Таня никогда об этом не пожалела.
С тех пор в ее жизни было достаточно много мужчин - и моложе Вадима Евгеньевича, и красивее, и, чего уж греха таить, сексапильнее и мощнее, но к Вадиму Евгеньевичу она и по сей день сохранила такую благодарную нежность, которой не удостоился ни один мужик, когда-либо переспавший с Таней.
В Германии Таня появилась два с половиной года тому назад и получила все, что положено получить немке, приехавшей на свою историческую родину. Единственное, на что Баварское правительство не обратило ни малейшего внимания - это на ее диплом с отличием. Правда, на основании этого же русского врачебного диплома и документа об окончании ординатуры по кафедре нейрохирургии правительство Баварии предоставило ей бесплатную возможность год проучиться на курсах немецких медицинских сестер и поступить на работу в одну из клиник Мюнхена почти по специальности - в отделение нейрохирургии. Где и лежал теперь мой Водила...
Я рассказываю про Таню Кох так подробно потому, что она - третий Одинокий Человек в моей жизни. А Одинокому Человеку всегда необходимо перед кем-то выговориться. Поэтому мы, Коты, Одиноким просто необходимы! Зачастую Одинокого Человека переполняет то, чего другому Человеку не всегда скажешь. А Коту можно...
Тут наблюдается забавное раздвоение в сознании Людей: они убеждены, что Кот их не понимает, но тем не менее поверяют ему все свои "боли, беды и обиды" (выражение Шуры Плоткина) как единственному живому существу, находящемуся в непосредственной близости.
Кроме всего, Люди уверены, что даже их постыдные признания и откровения, не всегда отдающие благородством и чистоплотностью, никогда и никому Котом пересказаны не будут. И в этом они абсолютно правы. Ну а в том, что Коты чего-то не понимают - Люди издавна и глубоко заблуждаются.
Естественно, я не имею в виду таких Людей, как Шура или Водила. Когда между Человеком и Котом существует Двусторонний Контакт - никаким заблуждениям решительно нет места!
Но с Таней Кох, устанавливать Двустороннюю Телепатическую Связь мне не хотелось. Она, как говорит в таких случаях Шура Плоткин, "сожгла за собой все мосты". Она приехала сюда навсегда. А я обязательно должен буду вернуться в Россию. И разрывать уже установившийся Контакт насильственным образом - одинаково травматично и для Кота, и для Человека...
Так что давай, Мартын, будем благодарны Тане за временный приют и доброе отношение, и не нужно ей лишних зарубок на сердце, ощущения лишних потерь. Ей и так не больно-то весело живется на этой своей исторической родине.
Пусть Таня пребывает в уверенности, что я ни хрена не понимаю всего того, про что она мне рассказывает. А какие-то проявления моей сообразительности она с легкостью спишет на счет обычных "животных инстинктов", про которые ей талдычили, наверное, и в школе, и в институте. Ей-богу, так будет для нее лучше. Особенно когда я укачу из Германии.
А пока я каждый день по многу раз обхожу огромные больничные корпуса с вертолетной площадкой на крыше, мотаюсь по большой автомобильной стоянке сотни на две машин и сижу под дверями служебного подъезда клиники, куда обычно входит и откуда выходит Таня Кох.
Многие служащие больницы меня уже знают, и знают, что я - КОТ РУССКОГО ГАНГСТЕРА, КОТОРЫЙ ЛЕЖИТ В БЛОКЕ ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ ОТДЕЛЕНИЯ НЕЙРОХИРУРГИИ... Вот так-то!
Однако несмотря на то что я Кот гангстера, многие меня подкармливают. Особенно младший медицинский персонал. То колбаски притащут, то ветчинки подкинут, то приволокут кусок вполне приличной рыбки - вареной или жареной. Это, конечно, не оттаявший сырой хек имени Моего Шуры Плоткина, но тоже вполне съедобная рыбка. Вроде той, которой меня угощал Рудик на корабле.
Просто так гуляющих и, упаси Господь, бродячих Котов, Кошек и Собачонок - я здесь не видел. Пока. Запахи их чувствую, но вот так, нос к носу, еще ни разу не сталкивался. Пару раз наблюдал Собак на поводках. Один раз видел в окне второго этажа довольно спесивого Кота, который скользнул по мне недобрым глазом и отвернулся.
Но так как мой мир ограничен всего лишь двумя прибольничными улочками, парком и автомобильной стоянкой - говорить о том, что в Германии вообще нет такого понятия, как бродяжничество бесхозных Собак и Кошек, - аналогичного нашему, российскому, - я бы не рискнул.
Поэтому, пока Таня на работе, я гуляю сам по себе, и встреться сейчас мне кто-нибудь из моих немецких коллег - я был бы только раздосадован. Потому что, гуляя, я все время очень и очень занят. Я колдую, колдую, колдую...
Я постоянно, на очень сильном, выматывающем волевом напряжении посылаю свои целебные сигналы Водиле. И не просто - в белый свет, как в копеечку, - а с совершенно точным адресом: я знаю этаж, где лежит Водила, знаю комнату, в которой он лежит, знаю даже конкретное расположение кровати и приборов в этой комнате.
Я даже знаком с тремя полицейскими, которые каждые восемь часов сменяют друг друга у дверей моего Водилы.
Мало того, я уже три раза и сам был в этой комнате, куда всем посторонним входить было строжайше запрещено! Когда Таня оставалась в клинике на суточное дежурство, она выходила ночью за мной к служебному подъезду, запихивала меня в какой-то непрозрачный пластмассовый мешок и приносила к Водиле на полчаса, на пятнадцать минут, а один раз я там пробыл даже часа два.
С грустью должен заметить, что, как мне показалось, Водиле стало гораздо хуже, чем тогда, на автобане, когда он пытался меня успокаивать и просил меня не нервничать. Во всяком случае, ни одна моя попытка установить с ним хоть какой-нибудь Контактишко не увенчалась успехом. Даже тогда, когда я был совсем рядом.
Таня пыталась мне объяснить происходящее с Водилой, но подозреваю, что эти объяснения были бы даже для Шуры Плоткина невероятно сложными, а для меня - тем более. Я знал одно - Водиле плохо...
И тем не менее - "...не оставляйте стараний, маэстро...", как когда-то пел Шура. Я все время пытался связаться с Водилой, пробудить в нем хотя бы искорку сознания. Таня Кох сказала, что, если бы Водила сейчас очнулся, врачи могли бы предпринять дальнейшие усилия. А пока нужно ждать и ждать...
Вот я и пыжился до полного опустошения - все пытался законтачить с Водилой. И так пробовал, и этак. Даже поведал ему тайну золотой зажигалки. Так мне хотелось его хоть чем-то растормошить.
Я в подробностях рассказал ему, как эта зажигалка выпала у него из кармана, когда он трахал мою старую знакомую судомойку Маньку-Диану. Рассказал, как спрятал эту зажигалку в фургоне, в картонной коробке с ветошью, чтобы вернуть ее Водиле уже в Санкт-Петербурге, как только он потеряет возможность найти ее законного владельца. Тем более что владелец оказался таким говнюком, что ему впору от свечки прикуривать, а не от зажигалочки "Картье"!
Я даже рассказал ему, как за пять минут до того, как прилетел вертолет, я выцарапал эту зажигалку из фургона, замотал в грязную тряпку и закопал под километровым столбиком у автобана. Да еще и догадался попросить полицейского Рэкса пописать на этот столбик. Так сказать, "пометить территорию". И как только Водила очухается и выйдет из этой больницы, мы вместе поедем туда, откопаем ее и...
Но Водила никак не отреагировал на мой рассказ. Я не услышал ни одного, даже самого слабенького, ответного сигнальчика. А уж я-то старался рассказать ему эту баечку весело, непринужденно, как некое очень забавное приключение. Кое-где заведомо пережал, переиграл - лишь бы пробудить хоть малейший интерес у Водилы к этой истории. Но тщетно...

Читать дальше >>

1   2   3  4   5  6  7  8   9  10  11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30 ...  88   89






Портал для пиарщиков и журналистов