Кошки

Кот и кошка

Сайт волонтеров Кожуховского приюта           Массаж на все случаи жизни

   карта сайта    Кот и кошка На главную  /  Книги  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам"  /  ИнтерКыся. Дорога к "звездам" Часть 15 Реклама на сайте
 

* * *

Последний день в этом огромном плавучем автостойбище я провел достаточно тоскливо. Водила принес мне после своего обеда опять какое-то гигантское количество жратвы и абсолютно свежие сливки. Жрать совершенно не хотелось. Я все никак не мог отойти от утреннего эксперимента. Чтобы не показаться неблагодарным, я все таки чего-то там пожевал, а в основном прихлебывал сливки. Все думал, как бы мне, не очень сильно нагружая мозг Водилы, осторожно спросить, есть ли у него в Петербурге семья, дети... Ну, что-нибудь примитивное. Не потому, что мне это было так уж интересно, а просто хотелось проверить - не развязался ли тот самый телепатический узелок, который связывал нас уже несколько часов.
Я еще только придумывал упрощенную форму вопроса, как Водила почесал мне за ухом и сам сказал:
- Ничего, Кыся, придем обратно в Питер, тебе не придется в машине кушать. Квартира большая, места много. Жена у меня баба добрая, хорошая. Малость на Боге тронулась, так оно и понятно. Как Настюху родила, так все хворает и хворает, и никто ничего сделать не может... Чего-то у нее там с головой. Куда только мы не совались, кому только не башляли - и валюткой, и деревянными. И презентики всякие возил. Ни хрена! Поневоле в Бога уйдешь. Зато Настя - не смотри, что ей всего одиннадцать лет, - такая башковитая девка! Умрешь... На музыку ходит, по-английски чешет обалденно! Я ее счас в частную школу определил... Конечно, отслюнил кому положено, а то - хрен прорвешься. Сам посуди, все учителя не ниже доктора наук! Русский язык этим малявкам профессор с университета преподает, арифметику - член-корреспондент Академии наук... Каждый жить хочет. А что им там в этом университете или Академии плотют - одни слезы. Я тебе, Кыся, между нами, скажу... Я этого даже жене не говорю. Я в эту школу каждый месяц столько баксов отстегиваю, что сказать страшно! Но девка того стоит. Вот познакомишься - поймешь меня...
Потрясающе способный мужик этот Водила! Обязательно надо их будет с Шурой Плоткиным свести... Я даже подумал - а не начать ли мне прямо сейчас передачу серьезной информации? Но Водила погладил меня, запер кабину и ушел, оставив стекла дверей приспущенными.
После его ухода я сбегал в пожарный ящик с песком и на обратном пути снова заглянул к "мерседесу". Дженни не было... Я вернулся в свой грузовик, впрыгнул в подвесную койку, предательски сохранявшую все запахи Сузи, Маньки-Дианы и Водилы, и задрых там самым пошлым образом - начисто исключив из башки все тревожное ожидание наворота событий...
Под вечер я продрал глаза, снова смотался к пожарному ящику - сливок перепил, что ли?.. Опять сделал круг к легковым машинам, убедился в том, что Дженни так и не появлялась, и на всякий случай прошвырнулся мимо грузовика Лысого...
Какие-то Люди уже таскали из кают в свои машины багаж, наверное, чтобы завтра рано поутру не возиться с тяжестями; время от времени по трюму шлялась корабельная обслуга в грязно-голубых комбинезонах, и я, от греха подальше, никем не замеченный, вернулся в свою подвесную койку. И окунулся в воспоминания о прошлой жизни с Шурой Плоткиным.
Водила пришел за мной лишь после одиннадцати. Я сам прыгнул в сумку, и на этот раз Водила не застегнул молнию у меня над головой.
- Ты, Кыся, так аккуратненько поглядывай по сторонам... Тебе это может быть интересным. Последний вечер - они нам могут только соли на хвост насыпать, - усмехнулся Водила, неожиданно закончив фразу любимой пословицей Шуры Плоткина.
Сначала мы долго ждали лифта, который метался между этажами и никак не хотел опускаться до нашего автомобильного уровня. Потом в лифт набилась туча народу, празднично и нарядно разодетого, и Водиле даже пришлось приподнять мою сумку у себя над головой, чтобы меня не притиснули в давке.
Затем мы поднялись этажа на четыре, а может быть, даже на шесть, прошли по широкому коридору и немного постояли в боковом проходе огромного роскошного салона (я такие только по телевизору видел!), где шел концерт. Уйма Людей сидели за столиками, что-то пили и смотрели, как один наш Тип, ростом с моего Водилу, но в белом костюме с белыми шелковыми лацканами, в белых лакированных туфлях, с физиономией полного идиота, безумно довольного самим собой, - очень красиво пел басом.
- Фарца - каких свет не видел! - тихо сказал мне про него Водила. - Но голос... Отпад!
После Типа в белом танцевали шесть девушек в сверкающих платьицах. Одной из шести была наша Манька-Диана!..
- Видал? - шепнул мне Водила. - Многостаночница!.. И в судомойке вламывает, и шоферню обслуживает, и пляшет - зашибись! Во, молодец девка... Не, счас только так и надо! Иначе - пропадешь. Вон те, две крайние - настоящие балетные, я их в прошлый рейс обеих поимел, так наша Дианочка - ну ничуть нe хуже!.. Скажи, Кыся?..
И я почувствовал, что, несмотря на Манькину коечную неумелость, моему Водиле она все-таки, как сказал бы Шура Плоткин, "классово-социально" ближе, чем эти профессиональные балерины. Хотя Водила их тоже "поимел", по его выражению.
На этом концерт кончился, и мы с Водилой пошли в наш ночной бар.
Народу в баре - масса! Как на антисемитском митинге у Казанского собора.
Мы с Шурой случайно оказались там. Он возил меня к ветеринарному врачу после одной драки, когда четыре посторонних Кота хотели оккупировать наш пустырь. Естественно, я их разметал и троим изрядно начистил рыло. А четвертого, самого гнусного, который располосовал мне всю морду и прокусил заднюю лапу, я, честно говоря, придушил насовсем. Но Шура, слава Богу, об этом так и не узнал. Он категорически против подобного радикализма!... Как мы тогда с этого митинга живыми ушли - ума не приложу.
Держа меня на руках - еще не отошедшего от наркоза, с только что зашитой мордой и перевязанной задней лапой, - Мой Шура тут же рванулся к микрофону, чтобы заявить свою ненависть и презрение ко всем фашиствующим антисемитам, к любому национализму и ко всем собравшимся на этот митинг в частности.
Что тут началось!.. Почему нас там не прикончили - одному Богу известно.. Даже меня раз сто "жидом" обозвали!
Ладно, черт с ними. Не о них речь. Так вот, в этом баре пьяных было не меньше, чем на том митинге. Все столики заняты, ни одной свободной высокой табуретки у стойки бара... Шум, гам, музыка, крики!
В одном углу - разборки на разных языках с одинаковыми жлобскими интонациями; в другом - баварцы поют хором, стучат кружками с пивом по столам, в третьем - счастливо визжит наша черненькая Сузи, как говорит Шура Плоткин, "в жопу пьяная"; из четвертого угла - истерический заливистый собачий лай...
Мамочка родная!.. Да ведь это Дженни! Учуяла меня, лапочка, и надрывается...
Я голову из сумки высунул, она как увидела меня, так и совсем зашлась. Рвется с рук своей Хозяйки ко мне, та ей что-то тихо выговаривает, а напротив них сидит Человек с удивительно несимпатичным лицом, видимо, ее Хозяин и так злобно говорит, видимо, жене, по-немецки:
- Отнеси немедленно эту тварь в машину. Сама можешь не возвращаться.
Права была Дженни - Хам с большой буквы. Жена его встала, глаза полные слез, поцеловала Дженни в головку и унесла ее из бара.
Бармен как увидел нас, так сразу же мигнул двум здоровым молодым парням и глазами показал на крайний табурет у стойки. Там восседал уже хорошо поддавший финн с бутылкой "Московской" в одной руке и со стаканом - в другой.
Парни неторопливо подошли к финну, вежливо взяли его под руки, приподняли, сняли с табурета и вынесли из бара вместе с бутылкой водки и стаканом.
- Садись! Будь гостем, - сказал моему Водиле Бармен и показал на освободившийся табурет. - Сейчас я тебе хорошего пивка организую. Давай своего... Я его заодно к Рудольфу определю. Там для них всего навалом.
Водила передал сумку Бармену, и тот занес меня в закулисную часть бара - небольшую комнатку за занавеской, служившую Бармену, как я понял, и комнатой отдыха, и кладовкой. Два стула, маленький столик, наполовину занятый небольшим элегантным компьютером (несбыточная мечта Шуры Плоткина...), самые разные коробки, коробки, коробки с самыми разными бутылками, бутылками, бутылками... Два больших холодильника, внутренний телефон без диска и кнопок и неширокая кушетка с двумя чистенькими подушками - одна на другой. На верхней подушке - вмертвую дрыхнущий толстый, пушистый Рудольф.
Бармен поставил сумку со мной на кушетку и сказал мне:
- Буди, буди этого дармоеда. Он с утра глаз не открывал. Рудольф! Подъем! У тебя гости...
Из холодильника Бармен достал бутылку пива "Фишер", вылил ее в полулитровый высокий стакан и покинул нас.
Я слышал, как там, уже за занавеской, Бармен со смешком сказал моему Водиле:
- А вот и для вас пивко, сударь.
- Спасибо, браток, - ответил ему Водила. Бармен тут же стал разговаривать с кем-то по-английски, а Рудольф приоткрыл один глаз, уставился на меня и пробормотал:
- Не сплю я, не сплю... Вылезай из своей дурацкой сумки. Там под столом жратвы навалом.
Я вылез из сумки. Рудольф открыл и второй глаз, попытался перевернуть себя на спину, чтобы потянуться, но неловко брякнулся с подушки на кушетку. Некоторое время Рудольф неподвижно лежал, будто упал он не с подушек на кушетку, а с самой верхотуры Адмиралтейского шпиля на асфальт и разбился в лепешку.
Я даже малость перетрусил. Подхожу к нему и говорю по-нашему:
- Ты чего, Рудик? Тебе плохо, что ли?
- Почему? Мне лично хорошо, - отвечает Рудик. - Это тебе плохо.
- Ни хрена мне не плохо, - говорю. - Я тоже почти весь день спал.
- Ты спал, а я нет. Моему это только казалось. И поэтому я говорю, что тебе плохо.
Своей безапелляционностью, своим тупым упрямством этот жирный Рудольф вдруг начал меня дико раздражать. Так и захотелось дать ему по морде!
- Ну почему, почему мне должно быть плохо?! Что ты мелешь?!
- Потому, что теперь я знаю то, чего не знаешь ты. Жрать будешь?
- Нет. У тебя попить ничего не найдется?
- Вон - сливки.
- Я уже от этих сливок три раза гадить бегал. Обычная вода есть?
- Сейчас будет, - лениво сказал Рудольф и достаточно грациозно спрыгнул с кушетки на пол.
Под столом стояли три миски. Одна - полная всякой вкуснятины, вторая - со сливками, третья - пустая. Рудольф уселся точно напротив пустой миски, повернул голову к занавеске, отделяющей комнатенку от закулисной части стойки бара, и вдруг неожиданно громко завопил противным до омерзения голосом:
- Мяа-а-а-а!!!
- Тихо ты! - испугался я. - Услышат - скандал будет.
- Быстрей прибежит, - спокойно сказал Рудик. - Мяа-а-а!..
Бармен влетел в комнатку, увидел, что Рудольф сидит перед пустой миской, и тут же наполнил эту миску чистой свежей водой. И снова умчался за занавеску.
- Ну, как я его надрочил? - тщеславно спросил Рудик и добавил: - Ты пей, пей!..
- У тебя с ним такой серьезный Внутренний Контакт? - с уважением спросил я и принялся лакать воду.
- Боже меня упаси! Когда-то он пытался установить Контакт между нами, но я это сразу же пресек. На кой мне хрен, чтобы он все про меня понимал? Пошел он...
- Как же ты добиваешься, чтобы он верно реагировал на то, что ты хочешь?
- Самым элементарным способом - я выработал в нем три-четыре условных рефлекса, а больше мне от него ни черта не нужно.
Вот гадость-то! Какой отвратительный расчетливый цинизм и ничем не прикрытое потребительство. Ну не сволочь ли?! И это при такой обеспеченности!.. - подумал я и раздраженно спросил:
- Неужели в тебе нет к нему и капли благодарности? Я смотрю, он же на тебя не надышится, Рудик...
- Плевал я на него. Он это все обязан делать.
- За что?! - Я чуть не завопил от возмущения и почувствовал, что еще минута, и я разделаю этого жирного, пушистого, наглого Рудольфа, как Бог черепаху! Просто разберу его на составные части!.. - За что?! За то, что ты жрешь, пьешь, спишь и серешь за его счет! За то, что ты сутками жопу от его кушетки не отрываешь? За то, что он по первому твоему вонючему "Мяа-а-а!" бежит выяснять - что тебе нужно? За то, что он тебя за границу возит, в то время, когда миллионы Котов и мечтать об этом не могут?.. За что он все это тебе обязан, блядь ты толсторожая?!
У меня сама собой поднялась шерсть на загривке, прижались уши, мелко забарабанил хвост и непроизвольно обнажились клыки. Но Рудольф, надо отдать ему должное, не испугался. Напротив, очень спокойно, я бы даже сказал, благодушно переспросил меня:
- За что? - Он сел на свою пухлую задницу, поскреб лапой за ухом и сказал, глядя мне прямо в глаза: - А за то, что он меня искалечил.
Я внимательно осмотрел Рудольфа с головы до кончика хвоста и не отметил в его фигуре ни одного изъяна, кроме нормального обжорского ожирения.
- Чего ты треплешься? Где он тебя искалечил? - рявкнул я на него.
- Не "где", а "как", - невозмутимо поправил меня Рудольф. - Он искалечил меня не физически, а нравственно.
- Что-о-о?!
- Нравственно, - повторил Рудольф. - В течение четырех лет я был единственным поверенным и свидетелем его подлостей, его воровства, его жульничества, предательств, обманов... Но я понимал - он живет в той среде, в тех условиях, где иначе не выжить. Это одна из граней его профессии. Так сказать, сегодняшняя норма нашей жизни. И вот это "мое понимание" постепенно стало приводить меня к мысли, что ни в подлости, ни в воровстве, ни в предательстве нет ничего особенного. Все остальные, кто этого не делает, - нищие, слабоумные существа, не имеющие права на существование. То есть постепенно я стал оправдывать все его мерзости, с легкостью находя им естественное и логическое обоснование...
Мамочки! Я слушал и только диву давался... Кто бы мог подумать, что этот сонный, разожравшийся Котяра, который ради куска осетрины или какого-то там сраного заграничного паштета напрочь забыл о счастье Обладания Кошкой, о вкусе Победы над другим Котом, живущий без любви и без привязанностей - вдруг начнет говорить такое! Да еще таким языком... Я просто обалдел!
- Ты меня слушаешь? - спросил он.
- Да, да... Конечно, - ошарашенно пробормотал я.
- Я стал мыслить его убеждениями, его принципами, - продолжал Рудольф. - Нет, я не повторял все то, что делал он, - для этого я слишком изолирован от реальной жизни, но в том, что он совершал, я уже не видел ничего дурного. И это было самое ужасное! Где-то в глубине сознания я ощущал, что нравственно я падаю все ниже и ниже...
- Но осетрина, паштет, сливки... Да? - не удержался я.
- Да. В значительной степени, - честно признался Рудольф. - Но, повторяю, с некоторых пор я начал ощущать некое уродство и своего, и Его бытия...
- А хули толку? - снова прервал я его и с нежностью вспомнил своего приятеля - бездомного и бесхвостого Кота-Бродягу. - Ты что-нибудь сделал, чтобы помешать Ему и самому не стать окончательным говнюком?
- Сейчас сделаю, - ответил Рудольф. - И не смей больше меня перебивать! А то твой... Как его?
- Водила?
- Да. А то твой Водила сейчас допьет пиво и унесет тебя в этой идиотской сумке. И ты ни черта не успеешь узнать. Заткнись. Понял?
Вот тут мне показалось, что сейчас я услышу то, чего мне так не хватало! И я покорно сказал Рудольфу:
- Понял, понял... Все! Молчу, - и действительно заткнулся.
- После вчерашнего нашего разговора я много думал... - смущенно проговорил Рудольф. - Не насчет Кошек... Тут, я полагаю, нужно поставить крест уже навсегда.
- Ну что ты, Рудик... - фальшиво вставил я.
- Заткнись. Я много думал про твою клятву. Когда ты говорил про своего Шуру Плотникова...
- Плоткина, - поправил я его.
- Не важно, - сказал он. - Я подумал - хватит! Пора расставить точки над i.
- Это чего такое? - спросил я.
- В смысле - пора назвать вещи своими именами. Помнишь, когда ты спросил меня - не плохо ли мне, я сказал, что мне-то хорошо, а вот тебе плохо.
- Да.
- Так вот. Слушай. Сегодня утром, когда бар был еще закрыт и Мой готовил вчерашнюю выручку к сдаче в бухгалтерию, раздался стук в дверь...
И Рудик рассказал абсолютно леденящую душу историю. Я постараюсь кратко пересказать ее чуточку по своему, потому что Рудик все время прерывал основной сюжет длинными и красочными отступлениями, в которых было все: плач о проданной за кусок ветчины чести и свободе, стенания о загубленных в этой плавучей коробке годах, куча ФИЛОСОФСКИХ СЕНТЕНЦИЙ (так выражался Рудольф - я тут ни при чем...) о нравственном падении общества и самого Рудика, о поголовной искалеченности душ и так далее...
Нетрудно представить, как Рудик замусорил этим свой рассказ, если за это время мой Водила, слава Богу и на здоровье, не торопясь, успел высосать четыре бутылки "Фишера". Итак.
... Когда раздался стук в дверь бара, Бармен запер рассортированную валюту в стенной сейфик, завесил его большим календарем Балтийского морского пароходства и вышел из комнатки. В дверь бара постучали еще раз. Рудик клянется, что стук повторился с определенно заданной ритмичностью. Не спрашивая "Кто там?", Бармен приоткрыл дверь и впустил в бар... Лысого!
Как утверждает Рудик, Лысого бил нервный колотун. Бармен запер дверь на ключ и спросил его:
- Ты чего дергаешься, как свинья на веревке?
- Пойдем в твою каптерку, - дрожащим голосом сказал Лысый. Но Бармен откупорил банку "Туборга" и пододвинул ее Лысому.
- Пей. И стой здесь. Ты зашел опохмелиться после вчерашнего. Это часто бывает. Я пожалел тебя и нарушил инструкцию - впустил тебя в неположенное время. Невелика беда. А в каптерке - это уже "сговор". Мало ли кто из наших захочет заглянуть ко мне на такую же опохмелку? Бабки нашел?
- Да, где вы сказали. Но там две пачки по пять штук.
- Правильно. Так и должно быть. Одна тебе, вторая - твоему подельнику. Ему сейчас денежка ой как нужна! У него все, что нашустрит, - на лекарства для его бабы уходит, на гимназию для дочки... Так что ему лишних пять штук совсем не помешают.
- А если он не согласится? - спросил Лысый.
Тогда-то и произошло то, что привело Рудика к решению начать новую жизнь.
Бармен внимательно посмотрел на Лысого через стойку бара, натянул на правую руку резиновую перчатку для мытья посуды, вынул из-под стойки небольшой пистолет с длинным глушителем (мы с Шурой такие пистолеты раз сто видели по телевизору!), второй рукой сгреб Лысого за отвороты куртки, а пистолет сунул ему под нос. И сказал негромко, но отчетливо:
- Так вот, если он не согласится перегрузить ту пачку из своего фургона в микроавтобус "тойота" с мюнхенскими номерами "М-СН 74-26", который пойдет за вами от самого Киля, ты вот из этой "дуры" отправишь его гулять по небу. А вторые пять косых заберешь себе. Как за сверхурочные. Понял? - и отпустил Лысого, сунув ему пистолет за пазуху.
Лысый чуть не заплакал:
- Да вы что?! Я на такое не подписывался!..
Бармен стянул резиновую перчатку с руки и доходчиво объяснил Лысому, что если он этого не сделает, то тогда ему на помощь придет водитель микроавтобуса "тойота". Он профессионал высокого класса, и Бармен думает, что ему будет достаточно трех-четырех секунд, чтобы отправить на тот свет и моего Водилу, и Лысого одновременно. Так что пусть Лысый сам решает - стать бедным и мертвым или остаться живым и богатым...
А еще Бармен открытым текстом сказал, что это его последнее дело - он собирается на покой и рисковать провалом операции не имеет никакого права. В этом деле завязаны такие люди, что Лысый может умереть от испуга, если Бармен назовет хоть одну фамилию! Хотя в средствах массовой информации встречает эти имена чуть ли не каждый день. Вот такие пироги, добавил Бармен.
Тем более что это он запродал моего Водилу на ту винно-водочную фирму. Он рассчитал всю операцию. Он придумал способ транспортировки - взять пачку десятимиллиметровой фанеры в пятьдесят листов и в сорока шести вырезать круг диаметром в один метр. И образовавшееся пространство забить пачками кокаина, прикрыв сверху и снизу двумя листами фанеры с каждой стороны. А уже потом запечатать эту пачку - полтора метра на полтора - в плотный полиэтилен.
Это он на всякий случай купил ту смену русской таможни, которая отправляла судно в этот рейс. Это его немецкие партнеры постараются всеми силами смягчить внимание германской таможни, несмотря на все новые веяния... Это его последнее дело, и он должен выиграть его любой ценой!
- Судя по тому, как Мой был откровенен, я понял, что Лысому никогда не остаться живым и богатым, - мудро заметил Рудик. - Как только его функции закончатся - он сразу же станет бедным и мертвым.
Ну вот я и получил недостающие звенья в этой цепи... Я только с Барменом пролопушил. Но наверное, он был слишком умный для меня.
Я внимательно слушал толстого Рудольфа, а внутри, где-то между ушей, все время билась одна и та же мыслишка, почему-то раньше не возникавшая: какого черта я с самого начала посчитал, что обязан ехать с Водилой на целый месяц в Германию, к какому-то там Сименсу? Почему мне не пришло в голову слинять с этого грузовика сразу же по приходе корабля в Киль и спокойненько остаться на судне, точно зная, что через три дня я снова вернусь в Петербург, улягусь в собственное кресло и буду безмятежно подремывать, ожидая возвращения Шуры из редакции...
Естественно, это не ускользнуло от Рудольфа. Вероятно, слишком сильно меня захватила эта запоздалая идейка.
- Послушай, Мартын, - задумчиво сказал Рудик, старательно отводя глаза в сторону. - А почему бы тебе не остаться на судне? Ведь через трое суток мы снова будем в Питере, и ты вернешься к своему Шуре. А, Мартын? Ну почему МЫ должны участвовать в ИХ делах?!
- О чем он еще говорил? - спросил я.
- Кто?
- Твой.
- А... Еще он сказал, что все это должно произойти там, где вы остановитесь на ночлег. Да, и еще он сказал Лысому, что тот может спокойно ликвидировать Твоего Водилу. В России его никто искать не станет минимум месяц. Все будут думать, что он в Германии работает на Сименса. А потом будет пущен слух, что он вообще остался за бугром. Пусть, дескать, ищут...
"Значит, это произойдет в Нюрнберге..." - подумал я.
- Оставайся, Мартын. Не глупи, - настойчиво повторил Рудик. - Вернемся домой, на Васильевский, я с тобой вместе с судна уйду. Проживу как-нибудь...
Значит, это произойдет в Нюрнберге. И он там будет совершенно один...
Я вспомнил свой недавний сон: окровавленного Водилу, плачущего Шуру за рулем грузовика... Его крик: "...бездарность!.. Он же тебя кормил!.. Он же тебе радовался, море показывал! Он же тебя называл "Кысей"... А ты?! Дерьмо ты, а не Кыся!.."
- Спасибо тебе, Рудик, - сказал я. - У меня просто даже нет слов, как я тебе благодарен!.. Ты прости меня, что я нашипел на тебя поначалу... Ни хрена ты не искалеченный. Ты даже очень, очень нравственный! Я правильно сказал это слово?..
- Правильно, - грустно подтвердил Рудик. - Ты все-таки поедешь с ним?
- Постарайся меня понять, Рудик.
И я подумал, что в этой ситуации Мой Шура Плоткин очень хорошо бы меня понял.

Читать дальше >>

1   2   3  4   5  6  7  8   9  10  11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30 ...  88   89






Портал для пиарщиков и журналистов